Журналистика и корреспонденты

Если учесть, кроме того, что пополнение приходит в журналистику и "со стороны" - бывшие инженеры, юристы, врачи, педагоги, то позволительно спросить: какую профессиональную подготовку они получают? Как рождается их замысел, где они "берут" тему, каким образом собирают материал, как беседуют с героями очерков, думают ли о сюжете и композиции, как пишут и как сокращают написанное в газетной полосе, короче говоря - какова технология их творчества? Размышления, основой которых стали беседы, лекции, прочитанные автором в Высшей комсомольской школе при ЦК Речь в этой книге коснется технологии работы, характерной главным образом для очеркистов и публицистов, хотя автор не скрывает надежды на то, что некоторые положения, им высказанные, примут на свой счет и представители других газетных жанров. Дело в том, что по сравнению с репортажем, зарисовкой, интервью, эссе, статьей, информацией и даже фельетоном очерк занимает в газете особое место, а очеркисты - несколько привилегированное: им и командировку дают не на один день, и времени на "отписку" побольше, и с размерами на полосе не очень скупятся. Объясняется ли это тем, что очерк считают в газете более важным жанром, чем, положим, репортаж? Более того, он знает, что "хлебом журналистики" является информация, без которой ни одна современная газета не обходится, а очерк - это скорее "деликатес". Кроме того, не зря газетная практика выдвигает в очеркисты людей, предварительно прошедших богатую школу репортажа и сбора информации. И так складывается жизнь журналиста, что "право на очерк" он как бы "зарабатывает" долгим и самоотверженным трудом на других газетных направлениях. Так или иначе, говоря главным образом о технологии работы над очерком, автор ни в коей мере не желает принижать значения прочих газетных жанров, тем более что все они имеют свои вершины мастерства и своих замечательных исполнителей. Нам же следует точно знать наше место в литературе, чтобы работать на уровне предъявляемых к журналистике требований и не искать снисхождения читателей по части художественной. Не только рядовому читателю, но и летературоведу, думается, не всегда легко распознать, имеет ли он дело с рассказом или очерком, поскольку проза может основываться на реальном факте, а очерк - не пренебрегать вымыслом. Нет, не сегодня родилась - не знаю, право, как лучше назвать - документальная проза, или художественная документалистика. Печально лишь то обстоятельство, что, увлекаясь теоретическими спорами о месте и значении художественной документалистики, далеко не все очеркисты ощущают свою органическую связь с беллетристикой, из-за чего не используют великого наследия прошлого. - подобно этому, быть может, на стыке прозы и документалистики и рождается новый вид литературы, способный обеспечить истинный расцвет, дать наивысший уровень достоверности и точно соответствовать возросшим требованиям современного читателя. "Комсомольская правда" опубликовала мой очерк В нем речь идет о молодом человеке - инженере-исследователе Минского автозавода Наконец, в-третьих, уровень способностей автора, его профессионализм играют не последнюю роль в достижении неповторимой достоверности материала. В этой шутке содержится рациональное зерно: художественная документалистика не сковывает, а, скорее, развязывает фантазию автора! Художественная документалистика с ее нынешним обновленным содержанием не может, мне кажется, обходиться без тех же трех элементов. Поскольку главная задача художественной документалистики - участие в формировании общественного мнения, а также необходимость будить общественную мысль, логично добавить к сказанному, что будить мысль можно только с помощью мысли. Герой истории - ныне довольно известный журналист, фамилию которого не называю только потому, что не уверен, насколько точно изложу событие, - работал во фронтовой газете. Вскоре уснувшего корреспондента разбудил редактор газеты и сказал: "Умоляю тебя, соберись с силами и быстренько сделай из информации очерк, у нас давно не было очерка! Меж тем, как остроумно заметил еще в 30-х годах А. Диковский, проблема распределения сапог в третьем квартале не нуждается в раскраске, - стало быть, оружием журналиста является цифра, довод и мысль, что, разумеется, не исключает, а скорее предполагает пользование "работающим" пейзажем, ярко выписанным портретом, но при этом непременно с ведением читателя путем своих мыслей. Не берусь перечислять составные журналистского дарования, но две способности, без которых, мне кажется, действительно не может обойтись газетчик-профессионал, назову. И еще следует сказать об одном элементе журналистского дарования, без которого трудно прожить творческой личности: о рабочем состоянии. Проще говоря, когда все окружающие легко отвлекаются от различных забот, в том числе от профессиональных, журналисты продолжают работать, их мозг постоянно "отбирает" и фиксирует то, что должно войти в будущий очерк, статью, репортаж и т. Но без рабочего состояния кому нужно журналистское удивление? На Алтае в окружении туристов молодой журналист вместе со всеми наблюдал невероятной красоты пейзаж, открывающийся с вершины, но, не имея времени искреннее насладиться, записывал в блокнот все увиденное. " А журналист тем временем писал в блокнот очередной вариант: "Газик мощностью в несколько миллионов муравьиных сил с трудом полз в гору. Не в том дело, удачен или неудачен получился этот итоговый образ, рассказанное выше иллюстрирует мысль о том, что все увиденное, услышанное, перечувствованное и пережитое нами, журналистами, должно идти в наши очерки, статьи, репортажи, эссе, зарисовки. если бы не мысль о том, как он, вернувшись домой, будет рассказывать о виденном своим друзьям! Быть может, способность удивляться и умение жить по принципу "рабочее состояние" и есть в конечном итоге талант, с помощью которого возникает у журналиста подобный замысел и рождается волнующая тема? Все это, достигнув определенной концентрации, как бы "выпадает в осадок" в виде замысла, способного в свою очередь трансформироваться в тему, и для газетного решения темы будет недоставать только факта, на поиски которого журналист и должен тратить силы. По образованию я юрист, когда-то был адвокатом, и хотя вот уже двадцать лет работаю в журналистике, не порываю контактов с бывшими коллегами по юриспруденции, регулярно просматриваю специальную литературу, короче говоря, более или менее хорошо знаю состояние борьбы с преступностью, особенно с подростковой. Так случилось со мной, когда однажды я выехал в Горький, на завод "Красное Сормово", имея ясное и четкое задание редакции написать очерк о молодом рабочем-передовике. И вдруг выяснил, что герой будущего очерка, действительно прекрасный юноша, по праву называемый передовиком, работает тем не менее в одну треть своих истинных возможностей. Факт настолько поразил меня, человека беспомощного в вопросах экономики, что я прервал командировку, вернулся в редакцию и получил "добро" на исследование проблемы. В итоге, решительно отказавшись от "рядового" портретного очерка, я написал серию материалов, связанных с проблемой ударничества, и положил в их основу историю молодого рабочего. Впрочем, могу допустить ситуацию, при которой кто-то из коллег подсказывает журналисту мысли, подыскивает ему факты, помогает "родить" тему, делится своими знаниями и способностью размышлять. Полагаю, что материал не просто "обозначен", если явление не только "отобрано", а выражено к нему отношение автора, вооруженного мыслями, тогда и можно говорить о наличии темы. Итак, тема, по-моему, - это главная мысль или сумма мыслей, выражающих отношение автора к явлению, которое он отбирает для исследования и последующего изображения в своем произведении. Мне кажется, такое определение темы точно соответствует духу времени и состоянию современного читателя, кроме того, гарантирует высокий уровень доказательности и убедительности наших публикаций, их наполненность доводами и резонами и, самое главное, мыслью, если угодно, идеей, идейностью. И вот к какому повороту темы приходит журналист, размышляя над фактом: Потом журналист вспоминает другую коммуну - не на 80 дворов, а на 5000, где не только не было массового бегства женщин, но едва ли хотя бы одной из них пришло в голову оставить мужа. Свежая, острая для своего времени и глубокая мысль автора обеспечила неожиданный поворот теме, что в свою очередь не могло не привлечь внимание общественности к событиям. Сенсация сама по себе чаще всего рождает кривотолки, оставляет читателя в недоумении, не организует его отношения к событию, факту, а в итоге формирует не то общественное мнение, на которое рассчитывал журналист. Мог ли "поворот темы" родиться у журналиста еще до поездки в Сибирь? Могла ли возникнуть идея признать бегство женщин из коммуны положительным фактором социалистического строительства, хотя и влекущим за собой гибель коммуны, а рабское повиновение мужу и обстоятельствам - фактором отрицательным, хотя и сохраняющим коллективное хозяйство? Полагаю, на основе того опыта и тех знаний жизни, общей ситуации и конкретного момента, которыми обладал автор статьи, "поворот" мог родиться. Собственно, если разобраться, а что еще привез журналист домой, вернувшись из командировки? Но не "поворот темы", не главную идею, не концепцию! Материал бы понадобился ему, чтобы подтвердить свое предвидение, придать очерку достоверность и убедительность. если тема - это сумма мыслей, выражающих отношение автора к отобранному для исследования явлению, то концепция, по-моему, та же сумма мыслей. и полагаясь на опыт многочисленных коллег да и на свой собственный, утверждаю: концепция должна создаваться не после, а непременно до сбора материала. Иными словами, лично я убежден - хотя и не навязываю никому своего убеждения и понимаю его спорность, - что в зависимости от того, как мы работаем - собираем ли сначала материал, обдумываем его и только потом "рождаем" концепцию или начинаем с модели, чтобы затем собрат ь материал и осмыслить его в рамках нашей концепции, - в зависимости от этого мы или журналисты, идущие по следам событий, или смело шагающие впереди, опережая события; Их недоумение понятно: а как же, мол, быть с объективностью журналиста, как гарантировать правдивость его писаний, если мысленная модель создается еще до столкновения автора с реальной жизнью? Но концепция действительно была бы предвзятостью, если бы ни на чем не основывалась: ни на жизненном, ни на социальном опыте журналиста, ни на его знаниях, информированности. Повторю в заключение, что концепция дает возможность газетчику идти к своему герою с мыслью, что, между прочим, вовсе не исключает - за мыслью. Не буду говорить о творческой атмосфере, царящей в аудитории, когда журналист, вернувшись из командировки, делится со своими коллегами впечатлениям, часть которых не войдет и даже не может войти в публикацию. Голубом зале редакции Л. Репина, участника научного эксперимента на необитаемом острове (его засыпали вопросами, связанными с психологией островитян, проявив неожиданный интерес к теме, которой он прежде не придавал особого значения); размышления А. Юркова о положении на БАМе в период, когда сильны еще были так называемые фанфарные настроения, но после точного и аргументированного рассказа журналиста газета основательно сбавила тон и перешла на деловой. , сами названия которых, придуманные газетчиками должны способствовать журналистской деятельности, где идет творческое обсуждение номеров, планов и проблем, где устраивают "мозговые атаки", где с интересом и нетерпением ждут возвращения коллег из командировок, куда с радостью возвращаются. Главная цель - информация о делах, еще не вышедших за пределы опытов и лабораторий, о проектах и предположениях, о тенденциях развития, о далекой и близкой перспективе во имя правильной ориентации журналистов, работающих в газете над актуальной тематикой. Каждая ежедневная планерка в "Комсомольской правде" включает в себя обязательное сравнение только что вышедшего номера газеты с номерами других центральных газет: где "мы их", где "они нас", что поправимо, а что упущено. Довольно часто газеты, используя прекрасные факты, "портят тему" бездарным исполнением, неточностью концепции, выбором не того жанра, неудачным поворотом, бездоказательностью, фактологической ошибкой, допущенной в тексте, и т. Ведут его по очереди опытные газетчики, но дело даже не столько в квалификации "ведущих", сколько в искреннем интересе "ведомых", которые получают редкую возможность выговориться, то есть реализовать одну из продуктивнейших форм самообразования. Берется конкретное редакционное задание, полученное или уже выполненное сотрудником, и проигрывается от начала до конца весь путь рождения замысла и его воплощения. каждый участник семинара имеет право выступить со своим толкованием факта, со своей концепцией, с предложением той или иной тактики сбора материала, жанра, поворота темы и т. В-шестых, читательские письма - основной поставщик фактов, хотя лично я к этому каналу отношусь весьма сдержанно, исходя из того, что преувеличивать значение письма в газете так же опрометчиво, как и преуменьшать. Главное, что оценка фактов, содержащихся в письмах, принадлежит не какому-нибудь "дяде", а нам, журналистам. Совещание, условно ограниченное часом, проводится один раз в две-три недели под председательством заместителя главного редактора и с привлечением всех "свободных мозгов" редакции. Цель - вынести на коллективное обсуждение наиболее интересные письма, то есть содержащие интересные факты, с тем чтобы нащупать тему, ее поворот, выработать концепцию, наметить тактику сбора материала, определить жанр будущей публикации. Это не мешает между тем добровольности посещения "часа письма", потому что ни одно исполнение не навязывается, всегда учитываются интересы конкретных сотрудников редакции, а сам ход обсуждения - достаточно профессиональный урок мастерства. Кабинет заместителя главного редактора. Как все это осуществляется практически, покажу на импровизированном "часе письма", сделав попытку продемонстрировать процесс создания концепции. В письме, пришедшем в редакцию, содержался следующий факт: на крупном сибирском заводе уличен во взяточничестве секретарь комитета комсомола. Взятки он брал, участвуя как представитель общественности при распределении квартир. Но не забудем: речь идет о молодом человеке - раз, и речь идет о молодежной газете - два. Если ставим вопрос о причинах взяточничества "вообще", с одинаковым успехом можно брать в "герои" и врача, обремененного семьей, и старого инженера, и торгового работника, и сотрудника жилотдела исполкома - а здесь комсомольский вожак, почти юноша? Но вернемся к письму: наш "герой" брал взятки при распределении квартир. Если это так, рискнем предположить: на данном заводе роль и влияние комсомола выросли до такой степени, что секретарь "мог" брать взятки при распределении квартир и гарантировать исполнение своих оплаченных обязательств! И наконец, в четвертых, создав концепцию, получили возможность целенаправленного сбора материала, долженствующего подтвердить нашу главную мысль. что"герой" не такой уж авторитетный человек, как предполагали, и комсомол на заводе вовсе незнаменит делами и влиянием, а была элементарная взятка по чьему-то наущению, и секретарь по слабости своей исполнял роль передаточной инстанции. В этом случае, столкнувшись с "мешающими деталями", не избегать их, а так и писать: я, мол, думал, что комсомол на заводе вырос, приобрел влияние и случившееся - издержка роста, и тогда перед нами встала бы проблема подбора кадров. У нашей концепции, конечно, могут найтись оппоненты, но я не готов спорить с ними, потому что ставил перед собой совсем иную задачу: продемонстрировать ход мыслей журналиста, размышляющего над фактом, показать трансформацию факта в тему и механизм создания концепции. Горьковского политехнического института, которые исследовали в свое время проблему формального и неформального лидерства, нашел бы специальную литературу, как-то трактующую вопрос о комсомольском авторитете и влиянии на общественную жизнь страны. Однако разговор касается методологии журналистской работы, и потому не будем отвлекаться. рабочих, имеются школы, профтехучилища, больницы, фабрики и заводы". Во-первых, автор письма оказывается как бы за пределами проблемы, он не нужен журналисту, не интересен ему и "вылетает" из будущего материала. Стало быть, М-дов превращается в человека, давшего адрес, - и это не вполне этично по отношению к человеку, который просит от газеты защиты. Обращаю внимание на то, что сама прикидка возможности газетного выступления уже есть процесс выработки концепции, ее "нулевой цикл", ее первый этап. А если уж браться, то надо обнажать всю проблему, главные "хранители" которой не две или три провинциальные школы, а Академия педагогических наук, Министерство просвещения и соответствующие научно-исследовательские институты. Возможно, факт надо сохранить на всякий случай, проверив его с помощью элементарного телефонного звонка или "попутно", но специально ехать в командировку только во имя проверки нет смысла, тем более что мы теряем на этом "повороте темы" автора письма М-дова. Из-за того, что он вмешивается в дела школьников и педагогов, в дела "базаркома", в работу с молодежью, наконец, в кражи на стекольном заводе, к которым, будучи участковым, а не следователем, не имеет прямого отношения. "Характер и профессия", "по должности или по сути" - беря такой поворот темы, можно уделить основное внимание автору письма, его психологии, биографии, исследованию его характера, мотивов его поступков, как, впрочем, и психологии и мотивов его противников. Стало быть, надо будет заранее порыться в специальной литературе и даже в художественной, чтобы вникнуть в мотивы и психологию человека-борца. Как относятся к автору нашего письма те самые "18 тысяч населения", что проживают на его участке? Если поддерживают, значит, у автора письма есть надежная опора, по крайней мере в борьбе с бездеятельным руководством. Но для нас важен ход размышлений, процесс создания концепции, важна методология работы. Даже беря за основу "проблему", положим, хозяйственную, педагогическую или производственную, мне кажется, журналисты обязаны поворачивать ее к читателю этической стороной, раскрывать через людей и их отношения. Так, спрашивается, почему мы решили, что автор письма окажется за пределами проблемы и будущего очерка? Другой вопрос, как удастся органически сочетать личность этого человека и столь далекую от него проблему, как придать повествованию нравственный поворот, каким образом убедительно показать, что простой милиционер оказался сознательнее иных педагогов, не способных оценить безнравственность незаконных переводов детей из школы? Потому что любой очерковый материал, мне кажется, может держаться в газете только на одном стержне, на одном шампуре, на одной главной теме, другие должны всего лишь ее поддерживать, но не более. Что грядет "эра потребления" или, как выразился один социолог, "шмуточный период развития человечества", при котором есть угроза, что духовные отношения между людьми могут замениться отношениями "вещными", по принципу "использовал - выбросил". Можно взять социально-психологический аспект явления, не пожалеть художественных средств и красочно, зримо выявить нравственные потери сестер, отказавшихся от отца, а завтра - друг от друга. Дает возможность поставить перед ними заранее обдуманные вопросы, что решительно облегчит получение правильных ответов, среди которых журналист сможет выбрать типичные, вполне соответствующие его мыслям. Надо читать, говорить с умными людьми, регулярно просматривать газеты, внимательно слушать коллег, кое-когда почитывать специальную литературу. В последнее время я чувствую, у меня появился какой-то цинизм мыслей, я стал более раздражителен и невыдержан, но ведь это же не основание говорить мне: мы хотим спасти в тебе человека, тебе надо поступать в институт, получать диплом и "право на жизнь", устроиться в хорошем городе инженером, а не гнуть спину рабочим, а ты еще о чем-то думаешь, о "какой-то" любви! Но найти автора в принципе несложно, так как анонимность прозрачная: город известен по штемпелю на конверте, юноша учится в десятом классе, родители - педагоги, в дело вмешивался председатель райисполкома, прозвище парня - "шальной турист" - этого сверхдостаточно, чтобы расшифровать таинственное "Сергей Что же позволяют себе инженеры, бухгалтеры, слесари, трактористы, весьма далекие от педагогической науки? Концепция должна быть обоснована в полной мере, а личного опыта и личных знаний журналиста обычно хватает для того, чтобы ее наметить. На этом готов считать наши размышления вокруг письма Сергея Т. законченными. Но вот наконец пришло время задать вопрос: если обе концепции полностью совпадут, то есть материал, собранный журналистом, подтвердит "предварительную" настолько, что она превратится в "окончательную", будет ли это показателем высокого уровня журналистской работы? Да, будет: жизнь подтвердила то, что журналист предвидел, - в этом и заключается, наверное, истинное мастерство. Но вот наконец пришло время задать вопрос: если обе концепции полностью совпадут, то есть материал, собранный журналистом, подтвердит "предварительную" настолько, что она превратится в "окончательную", будет ли это показателем высокого уровня журналистской работы? Да, будет: жизнь подтвердила то, что журналист предвидел, - в этом и заключается, наверное, истинное мастерство. Вероятно, это будет показателем низкого уровня журналистской работы. Вот почему я против деления на "предварительную" и "окончательную" концепции: даже из педагогических соображений не стоит закладывать в методику журналистской работы возможность низкого уровня. Собирая материал, газетчик может столкнуться с фактами, которые "не лезут" в его концепцию, мешают ей, портят ее стройность и отлаженность, нарушают ее внутреннюю логику. Отказаться от них, не принимать их во внимание и всеми силами охранять первозданность своей концепции - значит, мне кажется, проиграть, перечеркнуть все выигрыши, полученные от предварительных размышлений. Так давайте присядем перед дорогой и поговорим подробнее о "мешающих деталях" (термин А. Аграновского). Несколько лет назад в "Комсомольской правде" родилась рубрика "Социальный портрет". Добиться максимума достоверности и убедительности и на базе реальных героев нарисовать синтетические образы-портреты современников. Сегодня вижу, что дело не вполне удалось и рубрику "Социальный портрет" следует называть, скорее, "Квазисоциальный", хотя в то время очерки товарищей по перу и мой очерк о шофере, опубликованные газетой. И если так будет дальше, от моего социального портрета останется банальный очерк нравов. Хорошо ли, что очеркист не испугался "мешающей детали", не отсек ее и не выбросил вместе с ковром и поллитровкой, хотя она и грозила спутать одну из запрограммированных мыслей? "Мешающая деталь" поломала эту маленькую составную общей концепции, разрушила ее? Стало быть, не отвергнув "мешающей детали", мы с ее помощью проникли в суть профессии поглубже, узнали много скрытых подробностей, окунулись в густой человеческий быт. Убежден, верную концепцию никакие "мешающие детали" не в силах поколебать, и потому не нужно от них отказываться. Более того, если концепция верна, никакие детали не могут ей быть "мешающими". если концепция верна, для нее не существует "мешающих деталей", если ошибочна - все детали для нее "мешающие". Переведем на наш профессиональный язык: тема, впервые явившаяся журналисту, не мешает и не должна мешать его свободному роману, даль которого газетчик хоть и различает, но пока еще не ясно. Однако да здравствует главное - концепция - тот самый магический кристалл, с помощью которого и через который можно разглядеть любые дали документального повествования! Прошу заметить: разговор о концепциях, предвзятости и "мешающих деталях" ведется отнюдь не ради красного словца. заявить в полный голос, что, ратуя за создание концепции, я ратовал прежде всего за фундаментальность знаний журналиста, как раз и выраженных в этих концепциях, за информированность, за основательность жизненного и социального опыта. В конце концов поставим вопрос и так: что первично в нашем деле - личностные качества, которые позволяют заниматься журналистикой, или занятия журналистикой, которые дают возможность накопить необходимые качества? Б. Стрельниковым) "По Америке" и его яркие репортажи о полетах в космос, и острейшую статью, посвященную хозяйственной проблеме - развитию рыбного промысла в стране, и автобиографический очерк "Я помню. Во-вторых, известно, что популярность журналиста иногда объясняют не столько качеством, сколько количеством его выступлений в газете. Я бы сделал науку его "узкой профессией", тем более что и по должности он - научный обозреватель "Комсомольской правды". Я бы считал его "узким специалистом" по школьному воспитанию, по школам вообще и педагогам в частности - тому многочисленные подтверждения в виде очерков, опубликованных, например, под рубрикой: "Люди, я расту! - философский материал о преподавании литературы в школе, "экономический очерк" о строителе Злобине и его методах, очерк об актере, исполнявшем роль Павки Корчагина в телевизионном фильме, - как говорится, не счесть алмазов! Агафоновой, о Лидии Графовой, о Викторе Липатове, которые в "узких" никогда не ходили и "всеядность" которых просто поразительна" Да и я, грешным делом, ухитрился выступать в газете на темы моральные, нравственные, хозяйственные, связанные с воспитанием, научные, исторические, экономические, социальные, имеющие отношение к преступности - какой страшный разброс! "Комсомольской правде" несли нравственный заряд, который не снился авторам иных очерков на морально-нравственные темы, а сегодня, с легкостью волшебной перейдя со спортивных рельсов на международные, этот журналист прекрасно пишет о политике, закладывая в свои репортажи и статьи все тот же нравственный запал. Потому что газетчик рано или поздно, но начинает задыхаться, у него появляется, как говорят врачи, резистентность - привыкаемость к лекарству, а в данном случае - к теме, он перестает чувствовать ее, начинает повторяться, переходит на штамп и в подходе, и в исполнении, скучнеет и даже тупеет, теряет способность рождать новые мысли, приводить новые доводы и резоны, короче говоря, вырабатывается. В самом деле, если журналист написал достойный материал, способный разбудить общественную мысль, значит, он снабдил его достаточно убедительным набором доводов.