Агриппа, близкий друг Цезаря
Агриппа, близкий друг Цезаря
Агриппа, близкий друг Цезаря, боясь, чтобы Сальвидиен не оказался окруженным, захватил Сутрий, местечко, которым дорожил Луций;
Когда их замысел открылся, Луций, не решаясь вступать в бой с двумя находящимися на его флангах противниками, отступил в укрепленный город
остальные войска Цезарь стал поспешно отовсюду созывать, так как здесь, где он держал окруженного со всех сторон Луция, и был главный центр войны.
Луций не решался вступать в битву с осаждавшими, силы которых были и лучше, и более многочисленны, и более опытны в военном деле, тогда как он имел войско, в большей своей части впервые участвующее в походе;
Он послал Мания к Вентидию и Азинию побудить их поторопиться на помощь осажденному Луцию, а Тизиена с четырьмя тысячами конницы отправил грабить области Цезаря, надеясь этим положить конец осаде.
Цезарь тотчас же силами всего войска стал поспешно окружать Перузию рвом и валом на протяжении пятидесяти шести стадий, так как город лежал на возвышенности;
Луцию, побуждаемые Фульвией и Манием, и стали пробиваться через армию, отрезавшую им доступ, Цезарь с Агриппой, оставив в Перузии сторожевой отряд, вышли им навстречу.
В ночь, предшествующую первому в году новолунию, Луций, выждав праздник, так как тогда можно было рассчитывать на недостаточную бдительность врагов, сделал нападение на ворота вражеского лагеря: так он рассчитывал прорваться через ряды врагов и привести новое войско - войска у него было много повсюду.
подсчитав, сколько осталось продовольствия, Луций запретил давать его рабам и велел следить, чтобы они не убегали из города и не дали бы знать врагам о тяжелом положении осажденных.
Так как не было видно конца ни голоду, ни смерти, тяжеловооруженные, удрученные всем этим, стали убеждать Луция повторить попытку прорваться через укрепления, обещая, что они сквозь них прорвутся во что бы то ни стало.
Но когда воины Цезаря обрадовались этому и стали греметь оружием, как во время победы, солдаты Луция вновь схватили лестницы - башен у них больше уже не было - и с отчаянием понесли их к стенам, чем, однако, не причинили врагам никакого ущерба: дальнейшего вреда они уже вообще не могли причинить врагу.
Чтобы враги не отважились вновь повторить натиск на стену, Цезарь поставил у нее войско, во время предшествующих событий находившееся в резерве, и приказал солдатам по сигналу трубы вскакивать на стену в различных ее местах.
Когда были предприняты кое-какие шаги к этому и уже мелькала надежда на мир, Луций созвал войско и сказал ему следующее: "У меня было стремление вернуть государственный строй ваших отцов, воины, когда я видел, что власть триумвиров превратилась в тиранию, не окончившуюся тогда, когда, со смертью
Когда Лепид был лишен принадлежавшей ему части этой власти, а Антоний был занят сбором денег в отдельных странах, Цезарь один стал делать все по своему усмотрению, законы же отцов стали для римлян только смешной фикцией.
Итак, я отправлю послов к нашему победителю и буду просить его поступить за всех вас со мной одним так, как он захочет, а вам дать прощение: ведь вы - его сограждане, раньше вы были его солдатами, не сделали ничего преступного и теперь в войне участвовали в силу достойной причины и побеждены были скорее голодом, чем самой войной".
Три посла, явившись к Цезарю, стали ему напоминать об общей родине обоих войск, об общих их походах, о дружбе между собою знатных мужей, о доблести предков, не доводивших свои несогласия до такой непримиримости;
Враги же Цезаря, заподозрив, что происходивший наедине разговор Фурния с Цезарем был направлен против них, самого Фурния, по его возвращении, поносили и просили Луция или вновь просить мира на равных для всех условиях, или сражаться до последней капли крови, ибо война является не каким-то частным делом, но делом общим, предпринятым ради родины.
Когда он увидел, что Луций спешит войти внутрь ограды лагеря Цезаря, показывая таким образом, что предоставляет себя в его распоряжение, Цезарь, предупредив его, вышел за пределы ограды, чтобы Луций мог свободно принять решение, какое ему было по душе.
Когда они оба подошли ко рву, они приветствовали друг друга, и Луций сказал: "Если бы я сражался как чужеземец, Цезарь, я считал бы позорным понесенное поражение и еще более позорной - сдачу;
Но так как я не убедил тебя, то считал, что смогу, придя в Рим, принудить тебя к этому как гражданин, знатный человек и консул. Это единственные причины, побудившие меня вести войну, а не мой брат, не Маний, не Фульвия, не колонии победивших при Филиппах, не жалость к землевладельцам, лишаемым их владений;
Окончив речь, Луций замолчал, Цезарь же сказал следующее: "Видя, что ты, Луций, идешь ко мне без заключения перемирия, я поспешил тебе навстречу, пока ты находился еще вне моего лагеря, чтобы ты решал, говорил и действовал так, как находишь нужным, являясь еще сам себе господином.
Но раз ты без переговоров о мире передаешь в мое распоряжение и себя самого, и друзей, и войско, ты тем самым обессиливаешь мой гнев и те полномочия, которые ты дал бы мне, по необходимости, при заключении договора.
Затем Луций послал трибунов получить от Цезаря пароль для войска.
Получив пароль, трибуны пока еще продолжали оставлять стражу у себя: по приказанию Цезаря в эту ночь каждое войско само должно было заботиться о своей охране.
Приветствуя издали Цезаря как императора, солдаты по отдельным легионам становились там, где приказывал им Цезарь, новобранцы отдельно от ветеранов и колонистов.
Цезаря, понявшее заранее его намерения, или по заранее сделанному уговору - часто в таких случаях сговариваются, - или под влиянием чувства к своим соплеменникам нарушило строй и окружило подошедших солдат Луция.
Некоторым из них Цезарь поручил устроить у себя некоторых воинов Луция, всей же массе войска приказал разбить палатки там, где они стояли сначала, и жить в них до тех пор, пока
По их прибытии Цезарь поместил Луция у себя, а из остальных одних взяли к себе друзья Цезаря, других - центурионы: все были предупреждены, что должны оказывать прибывшим почет и вместе с тем негласным образом сторожить их.
Сенаторы же были тогда взяты под стражу, а немного спустя казнены все, кроме Эмилия Луция, который в Риме, во время суда над убийцами Гая Цезаря, открыто голосовал за их осуждение и убеждал делать то же и остальных, чтобы этим покарать нечестивое дело.
Таков был конец осады Луция в Перузии, и так окончилась та война, которая, как думали, должна была быть для Италии самой тяжелой и длинной.
Тотчас Азиний, Планк, Вентидий, Красс, Атей и прочие их единомышленники, имевшие войско далеко не малое - у них было до тринадцати обученных легионов и около шести тысяч пятисот всадников, - считая, что главой этой войны был Луций, отправились к морю в разные стороны: одни в
Вместе с ней отплыл и Планк, из страха бросивший сохранившуюся у него часть войска: его воины избрали своим начальником Вентидия.
Цезарь счел это удобным предлогом и в том и в другом отношениях, отправился в путь, захватив с собою войско, он захватил также и всю Галлию и Испанию, бывшие подвластными Антонию.
Получив, таким образом, за один раз одиннадцать легионов войска и две большие области, Цезарь лишил власти начальников и, заменив их другими из числа своих приверженцев, направился в
Цезарь по возвращении из Галлии в Рим узнал об отплытии послов Помпея в Афины, но, не имея точных сведений об ответе последнего, начал возбуждать получивших наделы ветеранов против
Аэнобарба - под его начальством было до того времени свыше сорока легионов, - но он не располагал ни одним кораблем, не располагал и возможностью построить флот, так что опасался, как бы его противники, владевшие пятьюстами кораблей, не блокировали Италии и не вызвали там голода.
Лепида же с шестью наиболее подозрительными легионами Антония он отправил в порученную его управлению Африку.
Призвав Луция, он отдавал должное его любви к брату, если бы, оставаясь на стороне Антония, тот готов был даже на соучастие в преступлении, но, с другой стороны, упрекал его в неблагодарности по отношению к себе, если он, будучи так ему обязан, и теперь не согласился бы признать неправоту
"Доверяя тебе, - говорил Цезарь, - я по смерти Калена через своих друзей управлял провинциями и войском Антония, чтобы оно не оставалось без начальника.
Антоний узнал, что Аэнобарб идет к нему навстречу с флотом и с большим войском и, вопреки высказывавшемуся со стороны некоторых лиц недоверию к нему, несмотря на присланный им письменный договор, -
Аэнобарб был в числе приговоренных по суду за убийство Гая Цезаря и проскрибированных для казни, равно как и в числе сражавшихся при Филиппах против Антония и Цезаря, - поплыл ему навстречу с пятью лучшими кораблями, чтобы казалось, будто он ему доверяет, приказав остальным кораблям следовать за ним на известном расстоянии.
Аэнобарб на веслах весьма спешит со всем войском и военным снаряжением, стоявший рядом с Антонием Планк испугался и просил не плыть дальше, но выслать вперед разведчиков, как против ненадежного человека.
Тогда начальник ликторов Антония, находясь по обычаю на носу судна, упустив ли из виду, что перед ним человек подозрительный и притом начальник собственного войска, или из благородной гордости приказал, как бы если бы это была встреча с людьми подчиненными и более низкого ранга, убрать значок.
Когда же они увидели и приветствовали друг друга, когда также и войско Аэнобарба признало Антония высшим начальником, тогда и
Цезаря и по приказу Цезаря, Антоний перекопал рвом и отрезал стеной перешеек у города, - последний представлял полуостров, окруженный заливом в форме полумесяца.
Тот, тотчас же охотно послав Менодора со многими кораблями и с четырьмя легионами, овладел принадлежавшей Цезарю Сардинией и двумя стоявшими там легионами, когда те пришли в смущение при мысли о соединении Помпея с Антонием.
На италийском берегу воины Антония заняли город Сипунт в Авзонии, Помпей стал осаждать
Однако вскоре затем Агриппа во время похода, предпринятого им со вторым войском в Брундизий, вторично обратился к поселенцам с увещеваниями и имел возможность убедить тех, кто переселялся, под его руководством следовать за ним из личного к нему уважения, с тайною, однако, мыслью примирить Антония с Цезарем и лишь в том случае, если Антоний не пойдет на это, но будет вести войну, стать на сторону Цезаря.
Антония, однако, найдя Брундизий отрезанным стеной, он ограничился только тем, что расположился против города лагерем и стал выжидать дальнейшего хода событий.
Хотя Антоний и владел укреплением, за которым и с много меньшими силами он мог свободно отразить нападение, все же он спешно вызвал к себе войско из Македонии и стал прибегать к хитростям, незаметно с вечера отводя в море военные и грузовые суда, нагруженные поселянами;
У Антония появились уже и осадные орудия, и он намеревался напасть на Брундизий к досаде Цезаря, не имевшего возможности ему в этом воспрепятствовать.
Когда же стало известно о приближении к Цезарю Сервилия с 1500 всадников, Антоний, не будучи более в состоянии сдерживаться, тотчас после ужина с друзьями, которых нашел в боевой готовности, и с 400 всадников смело напал на упомянутые полторы тысячи, расположившиеся на ночлег близ города Урии и, вследствие неожиданности нападения, без боя захватил их и в тот же день привел с собой в Брундизий.
Гордые этой славой, телохранители Антония подходили группами к лагерной ограде Цезаря и попрекали своих бывших сослуживцев за то, что те пришли сражаться с Антонием, которому они все обязаны своим спасением при
обе стороны осыпали друг друга упреками: одни в закрытии ворот Брундизия и в захвате войск Калена, другие в блокаде и в осаде Брундизия, в набеге на
Авзонию, в соглашении с Аэнобарбом, убийцей Гая Цезаря, и Помпеем, их общим врагом.
В смерти Фульвии обе стороны увидели благоприятное обстоятельство, так как эта смерть освобождала их от беспокойной женщины, из одной только ревности к Клеопатре вызвавшей такую войну.
Кокцей, однако, не допускал и мысли назвать врагом Цезаря, так благосклонно отнесшегося к Луцию и другим друзьям Антония.
"Но он запер передо мной Брундизий, - возражал Антоний, - завладев моей провинцией и войском Калена, он выказывает расположение только еще моим друзьям, но не для того, чтобы их сохранить для меня, а чтобы, облагодетельствовав их, сделать их моими врагами".
"Как это ты, - заметил на это Кокцей, - врагов делаешь друзьями, а друзей называешь врагами и завладеваешь чужой провинцией и войском?
" - "Что же, - ответил Цезарь, - мне по смерти Калена следовало оставить такую власть в руках его малолетнего сына, в то время как Антоний был очень далеко?
Поэтому-то я также спешно привлек к себе и легионы Планка, чтобы они не отошли к Помпею, ведь их конница отплыла в Сицилию".
- "Об этом передавалось иначе, - сказал Кокцей, - но Антоний не верил слухам, пока перед ним, как перед врагом, не заперли ворот Брундизия".
Брундизийцы и оставленный у них для отражения набегов Аэнобарба начальник отряда по своей инициативе заперли ворота перед Антонием, вступившим в соглашение с общим врагом Помпеем и везшим с собою Аэнобарба, убийцу его отца, осужденного и народным голосованием и приговором суда в объявленной проскрипции, который после битвы при Филиппах осадил Брундизий и теперь еще блокирует Ионийское море, сжег корабли Цезаря и опустошил Италию.
С Помпеем Антоний не вступал в соглашение для войны против тебя, но он хотел иметь Помпея союзником на тот случай, если ты начнешь войну, или чтобы примирить его с тобой, так как он не совершил ничего непоправимого.
Кокцей, выяснив все спорные вопросы, упомянул еще о смерти Фульвии и об обстоятельствах, при которых эта смерть произошла, указывая, что она заболела, будучи огорчена гневом Антония, и своей печалью усилила болезнь, так как Антоний не повидался с ней даже с больной и таким образом сделался виновником ее смерти.
Цезарь отвечал, что пока Антоний находится в войне с ним, он не будет писать, как и тот ему не пишет, но он готов обратиться к его матери с упреком в том, что, будучи родственницей и пользуясь с его стороны исключительным почетом, она предпочла бежать из Италии, как будто не могла ожидать от него, как от сына, полной обеспеченности во всем.
Кокцей советовал поэтому отозвать Помпея из опустошенных им местностей обратно в Сицилию и отослать куда-нибудь Аэнобарба, пока не будет заключен договор.
Мать - она принадлежала к роду Юлиев - также уговаривала Антония, но он опасался, что, если договор не состоится, ему уже неудобно будет еще раз искать союза с Помпеем.
Однако, так как мать была уверена, что договор будет заключен, и Кокцей настаивал на том же и подавал надежды даже на большее, Антоний уступил и послал Помпею предписание удалиться в Сицилию под предлогом, что он сам позаботится об условленных действиях;
Цезарь и Антоний разделили между собою все римское государство, установив границей иллирийский город Скодру, приходившийся, как казалось, приблизительно в середине внутренней части Ионийского моря.
Цезарь, если ничто не изменится, должен будет вести войну с Помпеем, Антоний - с парфянами в отмщение за их вероломство в отношении Красса.
Аэнобарб должен присоединиться к договору, заключенному с Антонием.
Таково было окончательное соглашение Цезаря и Антония, и тотчас же для выполнения неотложных задач они послали каждый своих друзей: Антоний Вентидия - в Азию, чтобы вытеснить парфян и Лабиена, сына Лабиена, который вместе с парфянами, воспользовавшись создавшимися затруднениями, сделал набег на Сирию и дошел вплоть до Ионии.
Сальвидиена, начальника войска Цезаря на Родане, замышлявшего отложиться от него и посылавшего с этой целью послов к Антонию, когда тот осаждал
Вследствие того, что средств на это у Цезаря не было, он издал приказ, чтобы все владеющие рабами внесли за каждого половину тех 25 драхм, которые постановлено было взыскать на войну с Кассием и Брутом, а также, чтобы известную долю вносили и все те, кто получал наследство.
Италию поборами, податями, конфискациями и все это не на ведение внешних войн и не на расширение пределов государства, а на личную вражду из-за власти, откуда и пошли проскрипции, убийства, общий голод, а теперь хотят лишить и последних средств.
Цезарь с друзьями и с незначительной охраной вошел в середину толпы, намереваясь обратиться к ней с речью и оправдаться в возводимых обвинениях.
Помпей уже вторично, как и при убийстве Вифиника, позволил себе ту же самую гнусность, теперь в отношении человека, славного своими военными подвигами, верного друга своей партии, оказавшего услуги самому Помпею в Испании и добровольно последовавшего за ним в Сицилию.
Ввиду того, что все остальные побуждали Помпея к примирению и стали наговаривать на Менодора, будто он стремится к власти и противится миру не в интересах своего повелителя, но чтобы самому стать во главе войска и страны, Помпей сдался на эти доводы и отплыл со многими лучшими кораблями в Энарию на роскошной шестивесельной галере.
Так как Помпей рассчитывал на свое участие в разделе власти вместо Лепида, между тем как Цезарь и Антоний предоставляли ему лишь возвращение из изгнания, то на этот раз ни на чем не сошлись.
Помпей требовал ограничиться простым изгнанием для осужденных и находившихся при нем убийц Гая Цезаря, для остальных же он требовал почетного возвращения с возвращением им утраченного имущества.
По уговорам матери Помпея, Муции, и его жены, Юлии, все трое сошлись снова на омываемом со всех сторон морем моле Дикеархии, в окружении сторожевых судов, и пришли к соглашению на следующих условиях: война прекращается на суше и на море;
торговля беспрепятственно производится повсеместно, Помпей выводит гарнизоны, какие у него были в Италии, не принимает более беглых рабов, его суда не пристают к берегам Италии;
в его власти остаются Сардиния, Сицилия, Корсика и другие острова, какими он в то время владел, на тех же основаниях, на каких Антоний и Цезарь владеют остальными провинциями;
Именитым изгнанникам обеспечивалось возвращение на родину, за исключением осужденных народным голосованием и приговором суда за убийство Цезаря.
Помпея рабы признаются свободными, свободные же, с прекращением военной службы, получают те же награды, что и солдаты Цезаря и Антония.
Затем они устроили угощение друг для друга, распределив порядок по жребию, - первым Помпей на своей галере, стоявший на якоре близ мола, затем по порядку Антоний и
Говорят, Менодор прислал Помпею предложение напасть и отомстить за все проступки против отца и брата и захватить быстрым действием отцовскую власть.
Аэнобарба и Сосия, затем вторично Антония и Цезаря, для которых это будет уже третье консульство, после чего было предположено возвратить управление государством народу.
Устроив все дела, они расстались, и Помпей отплыл в Сицилию, Цезарь же и Антоний отправились в Рим.
Когда все происшедшее стало известно, в Риме и в Италии все ликовали, как это бывает при заключении мира: ведь избавились и от местной войны, и от привлечения к военной службе сыновей, и от наглости гарнизонных войск, и от бегства рабов, и от опустошения полей, и от перерыва земледельческих работ, главным же образом - от голода, доходившего до крайности.
Войска же, которым предстояло зимовать, с целью дать им нажиться и вместе с тем упражнять их одних, сенат послал против парфенов, иллирийского племени вблизи Эпидамна, - это были те войска, которые были наиболее ревностными сторонниками Брута, - других против дарданцев, также иллирийского племени, производивших постоянные набеги на Македонию;
Дав такие распоряжения, Антоний провел зиму в Афинах с Октавией, как перед тем в Александрии с Клеопатрой, имея сведения из лагерей только на основании присылаемых сообщений.
Или раздраженный этим, как утверждал Цезарь, или вследствие врожденного предательства, или из зависти к большим военным силам других, или по подстрекательству Менодора, считавшего, что заключено скорее перемирие, чем прочный мир, Помпей начал строить новые корабли, вербовать гребцов и открыто заявлял своим войскам, что надо быть готовыми ко всему.
В то же время вольноотпущенник Цезаря Филадельф отплыл к Менодору за хлебом, Микилион, довереннейшее лицо Менодора, отправился к Цезарю для переговоров о переходе на его сторону Менодора, который обещал передать в руки Цезаря Сардинию и Корсику, три легиона и значительный отряд легковооруженных.
Помпею на Менодора, Цезарь предложение принял не сразу, но все же принял, так как он полагал, что мир фактически нарушен.
Цезарь спешно выслал в Брундизий и Дикеархию военные корабли из Равенны, войска из Галлии и прочее военное снаряжение, чтобы с двух сторон напасть на Сицилию в случае согласия на это Антония.
однако, не найдя Цезаря, не стал его ожидать, или отрицательно относясь к войне как к нарушению договора, или видя крупные приготовления Цезаря и стремление к единоличной власти, что внушало им обоим постоянные опасения, или, наконец, будучи напуган предзнаменованием.
он, действительно, принадлежал Помпею Великому, имущество же последнего Антоний приобрел, когда оно по закону продавалось как имущество врага.
Явившегося к нему Менодора, бывшего до того вольноотпущенником, он тотчас объявил свободным, поручил ему командовать кораблями, бывшими под его начальством, и подчинил его предводителю флота
А так как повсюду создалось представление, что начинается война с нарушением договора, то, чтобы устранить от себя это подозрение, Цезарь написал в Рим и лично внушал войскам, что нарушителем договора был Помпей, пиратствовавший на море.
Они находились в положении как бы сухопутного войска, сражавшегося в морской битве, причем не имели возможности ни спастись от ударов, ни преследовать.
Демохар, огорченный смертью Менекрата, которую он считал величайшей потерей, - у Помпея было только два опытных в мореходном деле человека - Менекрат и Менодор, - потерял выгоды своего положения, отплыл прямо в Сицилию, как если бы потерял не одного только Менекрата и не один корабль, а весь флот.
Узнав об отплытии Демохара в Сицилию, он починил корабли и поплыл вдоль берега, держась заливов.
Цезарь из Тарента переплыл в Регий со многими судами и большим войском и застал Помпея близ Мессены всего с 40 кораблями.
|
