Редчайшая сатирическая поэма Философический пир

Поскольку на шмуцтитуле и фолджеровского, и лондонского экземпляров напечатана - крупно и очень четко - абсолютно непохожая на эту маску эмблема Филда, я сначала предположил, что Гросартом воспроизведен шмуцтитул третьего экземпляра (теперь это хантингтонский экземпляр, но в прошлом веке все три находились еще в Англии). Повторная экспертиза почерка (Пороховщиков определенно считал, что строки написаны самим Рэтлендом) до сих пор не произведена - и это при полном отсутствии рукописных материалов того времени, имеющих столь прямое отношение к шекспировским текстам! В списке бельвуарских рукописей - редчайшая анонимная сатирическая поэма "Философический пир" - о празднестве в лондонской таверне, куда приглашены все видные английские поэты и где особо было желательно присутствие Томаса Кориэта из Одкомба, "без которого всей затее будет не хватать крыши". Я уже говорил о двусмысленном поэтическом обращении Дэвиса к "нашему английскому Теренцию мистеру Уильяму Шекспиру". Вне сомнения, Джон Дэвис из Хирфорда, поэт, входивший в блестящее литературное окружение принца Уэльского, Пембруков, Рэтлендов*, активнейший участник фарса о Кориэте, был посвящен в тайну Великого Барда, на что он неоднократно намекал. Как и честеровский сборник, книга не регистрировалась в Компании; В книге Джона Дэвиса из Хирфорда "Микрокосмос" (1603)5, посвященной королю и королеве - в первый год нового царствования, - есть и сонеты-обращения к Рэтлендам, Пембрукам, Дерби. А изображено на нем, с точностью до деталей (в этом можно убедиться, глядя на репродукцию), то же печальное событие, которому посвящена поэма о Голубе и Феникс и другие произведения честеровского сборника - трагическая смерть бельвуарской четы. Удивительно, что никто из изучавших ранее честеровский сборник или из сегодняшних специалистов по шекспировской поэзии не заметил эти многочисленные совпадения и соответствия и никому не пришла в голову мысль поместить гравюру Хоула в одном из многочисленных переизданий шекспировской поэмы о Голубе и Феникс или "Канонизации" Джона Донна. Во-первых, она открывается большой поэмой-посвящением трем знатным леди, ближайшим наперсницам Елизаветы Сидни - Рэтленд: Мэри Сидни - Пембрук, Люси Бедфорд и Елизавете Кэри. В тексте элегии нет никаких аллюзий или упоминаний о гравюре Хоула, но можно предположить, что те немногие английские литературоведы, которые занимались книгой Джона Дэвиса, не задерживались на гравюре Хоула*, считая ее иллюстрацией к бесхитростной и грустной истории детей-супругов. их имена играют в книге Дэвиса ту же роль, что и имя Джона Солсбэри в честеровском сборнике или имя Венеции Дигби в поэме Бена Джонсона "Юфимь" - они "затеняют (маскируют) правду" о любви, поэтическом служении и жестокой судьбе Голубя и Феникс - Роджера и Елизаветы Рэтленд. Экземпляр этой книги Дэвиса в Британской библиотеке в Лондоне лишен титульного листа. Летиция Йендл, внимательно рассмотрев гравюру, согласилась со мной, что это - достаточно убедительная иллюстрация к шекспировской поэме о Голубе и Феникс, и поинтересовалась причиной такой удачливости в находках. Круг Сидни - Рэтлендов - Пембруков, их поэтическое окружение, почти одновременная смерть бельвуарской четы летом 1612 года - вот тот период, те ориентиры, где прежде всего следует вести целенаправленные поиски. Естественно, объектом культа стало не только творчество Великого Барда, но и биографический канон, в основном сложившийся задолго до появления научной истории с ее методами критической проверки источников и выявления достоверных фактов из потока преданий и легенд. Джонсоноведы плохо ориентируются в шекспировских биографиях, шекспироведы - в поэзии Джонсона, а ведь его поэтические произведения вместе с "Разговорами с Драммондом" - ключ к Шекспиру. Новая датировка шекспировской поэмы и идентификация прототипов Голубя и Феникс показалась им достаточно убедительной (я уже говорил, что "шекспировский вопрос" в статье напрямую не затрагивался). Я считаю, что Ваша идентификация прототипов героев поэмы с Роджером Мэннерсом, графом Рэтлендом, и его супругой Елизаветой (дочерью Филипа Сидни) чрезвычайно полно обоснована. Поскольку статья уже была опубликована в русском академическом издании и стала в России объектом дискуссии, мои американские друзья настоятельно рекомендовали предложить перевод статьи американскому научному шекспироведческому изданию, дабы американские и английские ученые (как правило, русским языком не владеющие) могли подробней ознакомиться с новой гипотезой, дебатируемой в России, и принять участие в дискуссии. Однажды она позвонила мне и сказала, что профессор Дональд Фостер из женского колледжа Вассара сообщил ей, что поэма Шекспира и весь честеровский сборник посвящены свадьбе сэра Джона Солсбэри и совершеннолетию его дочери, и он не видит оснований в этом сомневаться. Он не изучал специально честеровского сборника, но, оказывается, привел его в своем труде (основываясь исключительно на "Кратком каталоге титульных листов") в качестве единственного примера того, что Лаунз, обосновавшийся к 1610 году в лавке под вывеской "Голова епископа", якобы распродавал полученные от своего предшественника Блаунта книжные остатки. Из текста отзыва, любезно предоставленного мне редакцией, явствовало, что анонимный рецензент считает брауновскую гипотезу единственно возможным решением проблемы шекспировской поэмы и честеровского сборника; А Джона Солсбэри рецензент, спутав строки в справочнике, которым пользовался, посчитал одним из поэтов - участников сборника. Так, например, в сентябре 1613 года за такие провинности был наказан знакомый нам Эдуард Оллд (по времени этот эпизод мог быть связан и с его участием в печатании честеровского сборника). В своей статье я специально подчеркнул, что отсутствие регистрации книги Честера хотя и не является прямым доказательством фальшивости дат на титульных листах, но уж во всяком случае лишает их какого-то подтверждения и дает полное основание ставить под вопрос, особенно учитывая положение, занимаемое в Компании Блаунтом и Лаунзом и их обычную практику. Однако рецензент пытается исказить смысл этой бесспорной констатации, представляя дело так, будто для сторонников моей гипотезы вся проблема датировки сборника возникает только из-за отсутствия его регистрации в Компании, которой сам он не придает никакого значения, веря в пресловутые "среднестатистические 30 процентов" и не зная, что на Блаунта и Лаунза эта статистика отнюдь не распространяется. Интригующую замену титульного листа в лондонском экземпляре - с выдиркой старого титула, исчезновением имени автора, появлением нового названия со странной "опечаткой", другой даты и эмблемы другого печатника - рецензент, конечно же, "объясняет" предполагаемыми "коммерческими соображениями" Мэтью Лаунза, который хотел-де таким путем быстрее избавиться от нераспроданных за десятилетие "остатков" книги, полученных от Блаунта вместе с книжной лавкой. Даже на такие уникальные, как полное соответствие истории Голубя и Феникс странному браку Рэтлендов, их окруженному тайной уходу из жизни, совпадающему по времени со смертью Джона Солсбэри, на особенности вклада Бена Джонсона в связи с его особыми отношениями с Рэтлендами и др. Герои шекспировской поэмы и честеровского сборника установлены, нужно лишь время и научная объективность, чтобы обретенная истина стала очевидной для всех. Что же касается судьбы самой статьи о Голубе и Феникс, то теперь (конец 1995 года), когда я пишу эти строки, появилась некоторая вероятность того, что ее английский вариант будет все-таки вскоре опубликован в Америке, и это, я надеюсь, поможет вовлечь заокеанских ученых в полемику, а некоторых из них подвигнет и на активное участие в продолжении исследований на чрезвычайно перспективном направлении, где всех нас безусловно ждут находки и новые открытия. Своей очереди у кулис англо-американской литературоведческой науки ожидает и Величайший из Писателей и Путешественников, Князь Поэтов, Неутомимый Скороход из Одкомба Томас Кориэт, поддерживаемый под руку ухмыляющимся Водным Поэтом Его Величества. Разгадка прототипов Голубя и Феникс позволяет нам сделать следующий, заключительный шаг в постижении смысла и значения книги Честера как важнейшего, поистине золотого ключа к "шекспировской тайне". 26 июня 1612 года в Кембридже после долгих мучений погасла "догоравшая свеча", перестало биться сердце "благородного и храброго друга", воина, путешественника, поэта и драматического писателя, "эликсира всех шуток", необычайного человека, сочетавшего в себе высокую мудрость, разносторонние знания и дарования с эксцентричными чудачествами, падуанского студента и однокашника Розенкранца и Гильденстерна, первого из "поэтов Бельвуарской долины", предпочитавшего, однако, "быть поэтом, чем носить это имя", "чистого Голубя" честеровского сборника.