Крупный английский текстолог и шекспировед Грег

Кларион также упоминает об их возвышенных занятиях, об их писаниях, которые можно сравнить с лучшими античными образцами, и эти слова, не имеющие никакой связи с робингудовскими преданиями, перекликаются с тем, что писал Джонсон в своих посланиях Елизавете Рэтленд, и со словами, сказанными им Драммонду о ее поэтическом даре в 1619 году. Джонсон поведал еще, что в этой пасторали он вывел себя под именем Элкин, а также целую группу личностей, включая Елизавету, графиню Рэтленд, ее кузин Люси, графиню Бедфорд, и Мэри Рот, ее тетку Мэри, графиню Пембрук, и Томаса Овербери (все - поэты), а также старую графиню Сэффолк (в образе колдуньи) и ее дочь Франсис, интриговавших против Елизаветы Рэтленд. Этот довольно длинный список важен и сам по себе: здесь устами автора прямо подтверждено присутствие в его произведениях (даже "пасторальных") актуального для своего времени содержания и реальных, хорошо знакомых автору прототипов, а значит, и возможность их идентификации. Некоторые ученые предполагают, что Драммонд, записывая название пасторали, ошибся, но это же имя - May Lord - мы встречаем в джонсоновской пьесе "Королевское представление в Уэлбеке", где воспевается Шервудский лес: то есть Драммонд записал название правильно. Крупный английский текстолог и шекспировед Грег, дискутируя в 1905 году с Флеем, признавал, что "если Джонсон в "Печальном пастухе", создавая образы Робина и Мариан, имел в виду определенные личности, то мы без труда можем идентифицировать их с четой Рэтлендов. Содержание "Печального пастуха" вместе с записями Драммонда, джонсоновскими посланиями к Елизавете Рэтленд и особенно - с честеровским сборником свидетельствует о том, что под масками Робина и девы Мариан, так же как и под масками Голубя и Феникс, выведены друзья и покровители "поэтов Бельвуарской долины" - хозяева Шервудского леса, чей удивительный союз так неожиданно для всех обернулся летом 1612 года мистическим союзом в смерти. В поэтическом цикле "Подлесок", опубликованном в 1640 году, уже после смерти Бена Джонсона, есть поэма "Прославление Чарис в десяти лирических отрывках"14. О каком же празднестве в королевском дворце в Уайтхолле, связанном с творчеством Бена Джонсона и некой невестой, которую Чарис затмевала, говорит здесь автор? указание же на невесту позволяет безошибочно определить, что Джонсон вспоминает не что иное, как пышное придворное празднество 5 января 1606 года, когда вся английская знать во главе с королевским семейством разыгрывала пьесу-маску "Гименей", специально написанную Беном Джонсоном по случаю бракосочетания юного Роберта, графа Эссекса (сын казненного в 1601 году мятежника и единоутробный брат Елизаветы Рэтленд) и столь же юной Франсис, дочери графа Сэффолка. Мы уже знаем, что среди личностей, выведенных им в пасторали, Джонсон назвал поэта Овербери, а также графиню Сэффолк и ее дочь. Что касается самого образа идеальной женщины, то он очень похож на поэтическое описание Елизаветы Рэтленд, в которую, по словам Джонсона, Овербери был влюблен. Ясно также, что в перипетиях отношений в треугольнике Эссекс - Франсис - Карр симпатии Елизаветы Рэтленд были на стороне брата, и Сэффолки, понимая это, плели какие-то интриги против Рэтлендов и окружавших их "поэтов Бельвуарской долины". Уже после смерти бельвуарской четы, в 1613 году, по наговору Карра, Овербери был упрятан в Тауэр и здесь, при прямом участии Франсис, отравлен, причем (как выяснилось потом) яд ему давали в пище в течение длительного времени, а потом под видом лечебных процедур, предписанных врачами, вводили новые, еще более сильные дозы. Многое в этой страшноватой истории остается неясным, в том числе позиция короля Иакова и его отношения с Карром, замешанность в отравлении таких людей, как Томас Кэмпион - врач, известный поэт и композитор, близкий к Рэтлендам. И вот в 1622 году появляется одиннадцатое издание, в которое оказалась включенной никогда прежде не публиковавшаяся элегия Фрэнсиса Бомонта на смерть графини Рэтленд! То, что эта элегия появилась в десятую годовщину смерти бельвуарской четы и именно в этой книге, бесспорно подтверждает, что знаменитое дело Овербери - одно из продолжений истории "поэтов Бельвуарской долины", трагической истории Рэтлендов*. По иронии судьбы злосчастный поэт Томас Овербери оказался потом приобщенным к шекспировской биографии еще одним необычным образом. Одна из этих пар - Елизавета, графиня Рэтленд, и ее кузина и ближайшая подруга Люси, графиня Бедфорд. Ньюдигейт, обнаружив рукописную копию джонсоновской "Оды вдохновенной" с надписью "Люси, графине Бедфорд", решил, что именно она и является прототипом Феникс в честеровском сборнике. В том же году он издал шекспировскую поэму "Феникс и Голубь" с репродукцией старинного, так называемого уоборнского портрета Люси Бедфорд в костюме участницы представления маски "Гименей". Принимали этот портрет и за изображение Мэри Фиттон, любовницы Пембрука, которую некоторые шекспироведы считали таинственной "Смуглой леди" сонетов, и даже представили не так давно в таком качестве портрет в иллюстрированном молодежном календаре. "Прославление Чарис" и маска "Гименей" во многом являются продолжением появившейся еще в 1600-1601 годах джонсоновской пьесы "Развлечения Синтии", полной намеков в адрес Елизаветы Сидни, только что ставшей графиней Рэтленд. Другая джонсоновская надпись - на рукописной копии "Оды восторженной", опубликованной потом в честеровском сборнике, когда Джонсона не было в Англии, - свидетельствует, что появление этой книги не обошлось без участия Люси. Джонсоновская Чарис - это Елизавета Рэтленд, бывшая центральной фигурой празднества в Уайтхолле по случаю бракосочетания ее юного брата. Люси Бедфорд после воцарения Иакова была непременной участницей дворцовых увеселений, особенно джонсоновских масок, и ее присутствие возле королевы никого не могло особенно поразить. А вот появление во дворце и участие в театрализованном празднестве дочери Филипа Сидни, о необычных отношениях которой с мужем к тому времени, наверное, уже знали все (а кое-кто знал о бельвуарской чете и более того), действительно было событием, и неудивительно, что взоры собравшихся устремились на нее, и молодая поэтесса затмевала всех, в том числе и девочку-невесту. Скорей всего, портреты Люси Бедфорд и Елизаветы Рэтленд написаны именно в эти дни, и можно представить, сколько забот и волнений было у молодой женщины (всего лишь двадцати лет от роду) и ее верного поэтического оруженосца Бена Джонсона, - об этих днях он вспоминал со светлой и печальной улыбкой через много лет, когда Елизавета Рэтленд, его Муза, его Чарис, несравненная Феникс, уже давно была в Элизиуме, а после отгремевших в 1606 году празднеств осталась лишь тоненькая книжка - первое кварто "Гименея" да эхо последовавших трагических событий. В одной из своих элегий17, которая, как я считаю по ряду аллюзий, тоже обращена к Елизавете Рэтленд (уже после ее смерти), Джонсон подчеркивает, что он связан клятвой не называть ее имени: В рассказе о Рэтлендах, о честеровском сборнике, о "Печальном пастухе" я несколько раз упоминал имя Мэри Сидни, в замужестве - графини Пембрук. Вряд ли сегодня мы знали бы много об этой замечательной женщине без биографов ее брата, крупнейшего поэта английского Возрождения Филипа Сидни; Парадокс, однако, заключается в том, что только благодаря таланту, труду и самоотверженной любви Мэри Сидни - Пембрук последующие поколения (в том числе и упомянутые биографы) вообще получили возможность прочитать произведения Филипа Сидни. Поэтому лишь с начала нашего века исследователи стали задумываться над характером отзывов о ней современников, над обнаруженными рукописями и списками ее произведений и писем - и постепенно проступали контуры удивительной, многосторонне одаренной личности и открывался ее великий вклад в сокровищницу художественной культуры не только шекспировской Англии, но и всего человечества. Известна эпитафия, написанная на смерть Мэри Сидни поэтом Уильямом Брауном из Тэвистока, автором "Британских пасторалей": Уолтер Свипер называет ее дом маленьким университетом, а спустя поколение Джон Обри напишет, что "дом графини Пембрук был подобен целому колледжу, так много было в нем выдающихся личностей". Эти восторженные отзывы (список можно продолжить) никак нельзя отнести в разряд преувеличенных комплиментов - Мэри Сидни превозносят не только как покровительницу искусств и литературы, но прежде всего как автора, выдающегося писателя и поэта.