Своеобразное отношение Уилсона к историческим фактам

В плане связей Шекспира с событиями его времени Уилсон придает большое значение тому влиянию, которое оказала на поэта яркая личность графа Эссекса и его трагическая судьба. Но ведь нельзя забывать, что "бюст"*, который для Уилсона является символом темного, несовместимого с шекспировским творчеством начала, мешающего людям пробиться к Барду, - только один из элементов в целом комплексе стратфордских реалий, хорошо согласующихся между собой и обрисовывающих контуры одного и того же человека - Уильяма Шакспера из Стратфорда. Хочет того Уилсон или нет, он фактически защищает биографию поэта Уильяма Шекспира от биографии Шакспера из Стратфорда и пытается очистить первую от проникших в нее элементов второй, но не порывая при этом с основами стратфордской традиции. такой "умеренный" образ великого драматурга представлял из себя осторожный компромисс, попытку по возможности сгладить несовместимость двух шекспировских биографий, свести все литературные и историко-документальные свидетельства в один непротиворечивый, пусть даже не очень "поэтичный" портрет. Резко критикуя своих викторианских учителей, защищая горячо чтимого им Барда от ненавистных ему черт стратфордского "бюста"*, Уилсон подрывает основу "мирного сосуществования" двух шекспировских биографий и до опасной для стратфордианского канона и культа степени обнажает разделяющую их пропасть. Действительно, своеобразное и не лишенное заметных элементов модернизации отношение Уилсона к историческим фактам, как видно на примере его интерпретации истории сооружения стратфордского бюста или предпочтения, отдававшегося им графтонскому портрету изображающему неизвестного молодого человека, весьма уязвимо для критики. Хотя ряд произведенных им идентификаций недостаточно обоснованы, его исследования в конечном счете способствуют устранению некоторых "белых пятен" вокруг Шакспера и вокруг Шекспира, прояснению тех черт Великого Барда, которые позволяли литературным современникам сравнивать его с хитроумным и неуловимым Меркурием, с текучим Протеем древних легенд. Вторая книга Шенбаума, рассчитанная на более широкую читательскую аудиторию, перечисляет связно и в хронологическом порядке документально подтвержденные факты биографии Уильяма Шакспера. Подробно описывается театральная жизнь и актерские труппы елизаветинского Лондона, при этом шекспировское творчество затрагивается лишь от случая к случаю, так как связь с ним Шакспера никак не установлена (но, разумеется, не ставится биографом под сомнение). В результате биография, содержащая огромное количество фактов - и превосходящая в этом отношении жизнеописание любого другого поэта или драматурга той эпохи, - производит странное впечатление даже на людей, воспитанных на стратфордианской традиции: какое отношение все это имеет к автору "Гамлета" и "Лира"? В биографиях Шекспира на русском языке наиболее полное отражение традиционные представления о личности Великого Барда нашли в талантливой книге А. С каждым годом на воображаемой карте политической, социальной, культурной жизни Англии XVI - XVII веков остается все меньше "белых пятен", где первые шекспировские биографы могли свободно развешивать лубочные картинки наивных легенд о Великом Барде из Стратфорда. Его по-прежнему нет ни в кругу Пембруков или Эссекса, ни около Саутгемптона, ни среди студентов Кембриджа или лондонских юридических корпораций - то есть там, куда прямо указывают шекспировские произведения. Нет его возле Джонсона, Донна, Дрейтона, Дэниела, Чапмена, Марстона, Бомонта, Флетчера и других писателей и драматургов, о жизни и круге знакомых которых постепенно стало известно немало. Сегодняшние авторы шекспировских биографий стараются преодолеть эту несовместимость, густо насыщая свои книги картинами жизни эпохи, рассказами о выдающихся людях, о театрах и театральных труппах, синхронизируя события с каноническими (хотя часто - спорными) датировками появления шекспировских произведений и с нехитрыми занятиями Уильяма Шакспера. Шенбаума, в научных биографиях привлечение (и соответствующая подача) такого дополнительного материала может только затенить, но никак не устранить разительное несоответствие Уильяма Шакспера приписываемой ему роли Великого Барда. Но научные шекспировские биографии читают не все и не тогда, когда у человека только начинают складываться представления об истории литературы и о великих писателях. Такие представления формируются еще на школьной - в крайнем случае на университетской - скамье на основе информации, содержащейся в учебниках и хрестоматиях, в рассказах преподавателей, в художественных произведениях на исторические темы, в рекламных буклетах о стратфордских реликвиях, из личных впечатлений от посещения Стратфорда. Сиссон "Юный Шекспир" (переизданной у нас на английском языке) повествуется о том, как юный Уильям учится в стратфордской грамматической школе, откуда ему приходится уйти из-за тяжелого материального положения семьи, как он начинает писать стихи, как становится пажем у Фулка Грезила. Последний знакомит его с самим Филипом Сидни, с поэтом Генри Гудиа и его пажем юным Майклом Дрейтоном; Знакомясь с трудами маститых английских и американских ученых, посвятивших свою жизнь изучению творчества Шекспира и его современников, часто задаешься вопросом: неужели они действительно не замечают странное, необъяснимое отсутствие малейших свидетельств этих современников о своем великом товарище как о конкретном живом человеке, не обращают внимания на подчеркнутые странности дройсхутовского портрета и стратфордского "монумента", на удручающий характер стратфордских документов, на множество других свидетельств подобного рода, вызвавших неприятие у тысячи образованных и глубоко чтивших шекспировские творения людей, в том числе выдающихся писателей и поэтов? Что же касается Уильяма Шакспера, то когда - как и предвидели создатели Первого фолио - "время размоет стратфордский монумент", то есть будет понято, что Шакспер не был Великим Бардом, но несколько столетий исправно выполнял роль его маски, "импрессы", мир не только не отвернется от старых реликвий, но будет чтить их по-новому. И честеровский сборник "Жертва Любви" - один из таких важнейших ключей. Теперь вернемся к Рэтлендам, платонической чете, чьи необычные отношения и занятия, а также странные обстоятельства почти одновременного ухода из жизни в точности совпадают с тем, что рассказывают о Голубе и Феникс Роберт Честер и другие поэты - авторы сборника "Жертва Любви". Даже если бы Роджера Мэннерса, 5-го графа Рэтленда, не подозревали серьезно в том, что именно он скрывался за псевдонимом-маской "Потрясающий Копьем", обнаруженных в нашем столетии фактов достаточно, чтобы привлечь пристальное внимание к этой странной личности, всегда оказывающейся там, где мог бы находиться и Великий Бард, и нередко там, где находился Уильям Шакспер из Стратфорда; наоборот, в ходе моих исследований добавились факты, связанные с Елизаветой Сидни - Рэтленд и ее ролью в литературном процессе, а также с грандиозным раблезианским фарсом вокруг "Величайшего Путешественника и Князя Поэтов" Томаса Кориэта. Значение всех этих фактов для осмысления загадочных явлений в литературе елизаветинско-якобианской Англии - включая и "шекспировскую тайну" - видно на примере не только честеровского сборника, но и других книг, о которых я буду говорить дальше. Но главное ясно уже сегодня - путь к разгадке тайны Великого Барда лежит через проникновение в тайну Рэтлендов, тайну Голубя и Феникс. Роджер Мэннерс родился 6 октября 1576 года в замке Бельвуар расположенном в графстве Лейстер, в конце небольшой Бельвуарской долины, недалеко от исторического Шервудского леса, где когда-то совершал свои подвиги легендарный Робин Худ. Прадед Роджера, Томас Мэннерс, пользовался расположением короля Генриха VIII и в 1525 году получил от него титул графа Рэтленда (последний граф Рэтленд - юный сын Ричарда Йорка - был убит в битве при Уэкфилде в 1460 году). Внук Томаса, 3-й граф Рэтленд - Эдуард, был человеком высокообразованным (он был магистром искусств Кембриджского и Оксфордского университетов), знатоком юриспруденции, что подтверждает такой авторитет, как Уильям Кэмден. После смерти Эдуарда в 1587 году титул перешел к его младшему брату, Джону, умершему уже в следующем году, и 5-м графом Рэтлендом стал одиннадцатилетний Роджер Мэннерс. Были в библиотеке "Хроники" и Холла, и Холиншеда, ставшие источниками для шекспировских исторических пьес, и другие использованные Шекспиром книги. Ближайшим другом Джона Мэннерса, отца Роджера, был Генри Герберт, 2-й граф Пембрук, муж Мэри Сидни; с его сыновьями Уильямом и Филипом - особенно с первым - Роджер Мэннерс сохранит дружбу до конца жизни, им же, как мы знаем, будет посвящено посмертное издание шекспировских пьес с указанием на внимание, которое они оказывали Шекспиру при жизни.