Джон Брофи автор книги Джентльмен из Стратфорда

Поскольку под обращениями к покровителям издания и читателям стоят имена членов актерской труппы "слуг Его Величества" Джона Хеминга и Генри Кондела, принято считать, что все эти тексты - в том числе и не шедших на сцене пьес - находились у пайщиков труппы. Из 37 пьес, составляющих шекспировский драматургический канон, в Первом фолио отсутствовал только "Перикл", печатавшийся в 1609 году. Печатание начал Уильям Джаггард (уже знакомый нам по истории со "Страстным пилигримом"), но душой предприятия был, несомненно, Эдуард Блаунт. В начале ноября 1623 года Уильям Джаггард умер, и регистрация книги в Компании производилась его сыном и наследником Исааком вместе с Блаунтом. Тайна этой издательской операции была раскрыта только в нашем веке путем исследования водяных знаков на бумаге, особенностей печати, типографских эмблем, но причины, побудившие издателей прибегнуть к фальшивой датировке, остаются одной из загадок, связанных с именем и произведениями Шекспира. В предисловии к изданию "Троила и Крессиды" (изощренное обращение к читателям, написанное неизвестным автором) в 1609 году прямо говорится о неких "Великих Владетелях Пьес" ("Grand Possesors of Plays"), от кого зависит появление шекспировских произведений, которым, кстати, дается высочайшая оценка, как и уму самого Шекспира, "настолько острому, что ни у кого не хватило бы мозгов притупить его". Лишь после того, как соответствующее поручение было дано Эдуарду Блаунту - доверенному лицу поэтессы Мэри Сидни - Пембрук*, началась подготовка к квалифицированному изданию полного собрания пьес; Посвящение Первого фолио открывает нам имена двух из "Великих Владетелей" - сыновей Мэри Сидни - Пембрук: Уильяма, графа Пембрука, лорда-камергера, и Филипа, графа Монтгомери; Хотя под обращением к покровителям и читателям напечатаны имена Хеминга и Кондела, почти все ученые, анализировавшие эти обращения, их стилистические особенности, пришли к заключению, что они написаны не кем иным, как Беном Джонсоном. Интересно, что именно его во время работы над Великим фолио (конец 1621 - июль 1623) лорд-камергер граф Пембрук неожиданно назначил смотрителем королевских увеселений (в том числе театральных представлений). Когда потом, в июле 1623 года, должность принимал родственник Пембрука сэр Генри Герберт, он обнаружил, что старые регистрационные книги представлений кем-то сожжены. На отдельной странице помещен список "главных актеров, игравших во всех этих пьесах", и открывает этот список Шекспир (имя написано так же, как и имя автора на титульном листе, - Shakespeare, но без каких-либо оговорок, что это один и тот же человек*). Наконец-то появились и памятные стихотворения, посвященные Шекспиру, - они написаны Беном Джонсоном, а также Хью Холландом, Леонардом Диггзом - двумя "университетскими умами", и анонимом I. Так же, как и знавший его еще более близко и тоже высоко ценивший поэт и драматург Бен Джонсон, - при жизни Шекспира и он не сказал о нем открыто ни одного слова. В 1619 году Бен Джонсон предпринял пешее путешествие в Шотландию, во время которого он посетил поэта Уильяма Драммонда и был его гостем несколько дней. В дружеских беседах (за стаканом вина, неравнодушие к которому своего гостя Драммонд специально отметил) Джонсон откровенно высказывал мнение о выдающихся писателях, поэтах и драматургах, вспоминая при этом множество интересных деталей о каждом из них и об отношениях с ними, - а знал он едва ли не всех своих литературных современников. Мы находим в "Разговорах с Драммондом" и воспоминание о жестокой ссоре с Марстоном, и описание внешности Филипа Сидни (хотя Джонсону вряд ли довелось его видеть), и многое другое о Донне, Дрейтоне, Дэниеле, Чапмене, Бомонте, и конечно - больше всего о самом Бене Джонсоне. Но напрасно стали бы мы искать здесь какие-то конкретные воспоминания Джонсона об Уильяме Шекспире, о человеке, которого Бен, как станет ясно из поэмы, написанной через несколько лет для Великого фолио, хорошо знал и ставил несравненно выше всех современников и даже выше корифеев античного театра. А теперь, всего лишь через три-четыре года, Джонсон пишет для Великого фолио поэму, которая станет самым знаменитым из его поэтических произведений и навсегда свяжет в глазах потомков его имя с именем Великого Барда: "Памяти автора, любимого мною Уильяма Шекспира, и о том, что он оставил нам". Подлинной достопримечательностью книги стал помещенный на титульном листе портрет, представленный как изображение Уильяма Шекспира. Джон Брофи, автор книги "Джентльмен из Стратфорда", высказывает предположение, что "перевернутость" одной стороны кафтана была придумана художником, который хотел таким необыкновенным образом символически указать на раздвоенность души Барда, "в которой все время как бы спорят между собой две натуры. Можно указать и на другую - более известную - работу Мартина Дройсхута - гравюру, изображающую Джона Донна в смертном саване (1632). Кроме замечательной поэмы и (вероятно) текста обращения от имени двух членов актерской труппы Бен написал еще одно - специальное - стихотворение "К читателю", помещенное на развороте с гравюрой Дройсхута. Итак, нестратфордианцы, указывая на многочисленные странности и двусмысленности дройсхутовского портрета и сопровождающего его стихотворения Джонсона, делают вывод, что портрет "сконструирован" художником по желанию заказчиков и на нем изображен вообще не какой-то конкретный человек, а то, что Джонсон назвал "фигурой" - нарочито нежизненная маска. А еще через восемь лет, в 1640 году, то есть уже после смерти Бена Джонсона, издатель Джон Бенсон (интересное совпадение) выпускает собрание (без больших поэм) поэтических произведений Шекспира; Что касается гравюры Дройсхута, то этот портрет, формально являюшийся единственным, хоть как-то подтвержденным современниками, из-за своих подозрительных странностей недолюбливается шекспировскими биографами, и они предпочитают ему другие, относительно которых нет абсолютно никаких доказательств, что на них действительно запечатлен Шекспир (или Шакспер), но зато изображенные на них неизвестные мужчины безусловно похожи на живых людей того времени. Этого оказалось достаточно, чтобы уже известный нам шекспировед Довер Уилсон поддержал предположение, что на полотне представлен молодой Шекспир. Он (как и некоторые другие стратфордианские авторитеты) не удовлетворен ни стратфордским бюстом (о его первоначальном варианте он даже не упоминает), ни дройсхутовской гравюрой, так как они не соответствуют его представлению о Шекспире, и поэтому он хотел бы верить в подлинность других портретов, более соответствующих этому представлению, несмотря на отсутствие каких-либо серьезных оснований. Итак, стратфордский памятник и Великое фолио - две важнейшие посмертные реалии, лежащие на пересечении творческой биографии Уильяма Шекспира и документальной биографии Уильяма Шакспера, - свидетельствуют, что, несмотря на очевидную несовместимость этих личностей, между ними действительно существует какая-то интригующая связь. Документально подтвержденные факты о жизни и занятиях Уильяма Шакспера из Стратфорда и его семьи, описание исторических событий и различных сторон жизни елизаветинской Англии, ее культуры и культуры европейского Ренессанса вообще, факты из биографий выдающихся личностей эпохи - писателей, поэтов, артистов, государственных деятелей; Но, с другой стороны, внимательный анализ и сопоставление фактов об Уильяме Шакспере с тем, что говорят о своем авторе шекспировские произведения, обнаруживают их непримиримое противоречие, непреодолимую несовместимость, их принадлежность к биографиям совершенно разных людей. Жизнь и смерть Уильяма Шекспира окружены чрезвычайно странным полным молчанием его современников - не раздается ни звука, ни слова, которые мы могли бы признать конкретно биографическими. В 1634 году случайно оказавшийся там лейтенант Хаммонд отмечает в дневнике, что обнаружил в местной церкви аккуратный памятник "знаменитому английскому поэту мистеру Уильяму Шекспиру", а также его земляку и другу Комбу, для которого, как сказали Хаммонду, Шекспир однажды сочинил шутливую эпитафию. Совсем молодой еще Милтон в своем посвященном Шекспиру стихотворении, опубликованном в 1632 году во Втором фолио, как бы пытается ответить на естественный вопрос об отсутствии хотя бы самого скромного жизнеописания великого поэта: "Какая нужда моему Шекспиру, чтобы целая эпоха трудилась, нагромождая камни над его почитаемыми священными останками, или чтобы они были скрыты под устремленной к звездам пирамидой? Участвуя в переиздании Великого фолио (неясно, кто рекомендовал молодого поэта издателям), Милтон не мог не прочитать предпосланные ему стихотворения Джонсона и Диггза и, казалось бы, должен был знать о стратфордском бюсте.