Октавий не присоединил имя Цезаря к своему

Он простился с военачальниками и переправился через Ионийское море не в Брундизий, так как еще не знал о настроении находившегося там войска и остерегался всего, но в другой город, находящийся неподалеку от Брундизия и лежащий в стороне от обычной дороги. Когда Октавий узнал подробности об убийстве, об общенародном трауре и получил копии завещания Цезаря и постановлений сената, его мать и отчим еще более стали просить его остерегаться врагов Цезаря, так как он был и приемным сыном и наследником его. Октавий не присоединил имя Цезаря к своему, но изменил как свое имя, так и имя отца: вместо Октавия, сына Одни перевозили свое военное снаряжение и деньги в Македонию, другие свозили деньги и подати, поступавшие из других провинций, в Брундизий. Когда он находился близ Тарквиний - в 400 стадиях от Рима, - он узнал, что Кассия и Брута консулы лишили провинций Сирии и Македонии и что они в утешение получили другие, менее значительные, а именно - Кирену и Когда Цезарь прибыл в город, мать, Филипп и другие его родственники опасались охлаждения сената к нему и последствий того постановления, которое запрещало привлекать за убийство в связи со смертью Цезаря старшего. Цезарь и здесь смягчал произведенное всем этим впечатление, указывая, что он сам выйдет к Антонию навстречу как более молодой к старшему и как частное лицо к консулу и что он к сенату будет относиться с должным уважением. А ведь он сам в лице Цезаря оплакивал не приятеля, не друга, а отца, не товарища по оружию, а императора, который притом пал не по закону войны, но был кощунственно убит в сенате. Когда он там встретил Гая Антония, брата Антония, выполнявшего должность городского претора, он объяснил ему, что хочет принять усыновление Цезаря. Антоний находился в садах, полученных в подарок от Цезаря, а раньше принадлежавших Помпею. Марий был убит по твоему приказанию, в силу занимаемой тобой высшей магистратуры, а этим убийцам ты дал возможность убежать, некоторые же из них разбежались по провинциям, которыми они управляют противозаконно, так как они убили того, кто вручил им эти провинции. Ты больше, чем кто бы то ни было, должен был ради самого себя возражать: добиваться амнистии - это дело тех, кто хотел им даровать жизнь, присуждение же им провинций и должностей - это дело тех, кто оскорбляет память Цезаря и кто лишает твое решение всякой силы. Что касается будущего, то я заклинаю тебя, Антоний, и богами дружбы и самим Цезарем: измени то, что случилось, - ты ведь можешь это сделать, если захочешь, - или же обещай мне помощь и содействие, когда я буду мстить убийцам вместе с народом и оставшимися мне верными друзьями моего отца. Все имущество Цезаря, которое сразу после убийства было перенесено из дома, подвергавшегося опасности, к тебе для хранения его у тебя в надежном месте, все ценности и все убранство я прошу тебя принять от меня и все, что ты сверх этого пожелаешь. Антоний ответил Цезарю крайне сурово такой речью: "Если бы Цезарь оставил тебе, юноша, вместе со своим наследством и именем и управление, ты справедливо мог бы требовать от меня отчетного доклада о государственных делах, и я должен был бы ответить. Но поскольку римляне никогда никому не передавали управления государством по наследству (это касается даже власти царской, при уничтожении которой римляне поклялись не потерпеть дольше другой царской власти, - а убийцы утверждают, что они убили твоего отца, обвиняя его именно в том, что он скорее царствовал, чем управлял), я не обязан давать тебе отчет о государстве и на том же основании освобождаю тебя от того, чтобы ты меня благодарил за управление им. Тех денег, которые перенесли в мой дом, не так много, как ты полагаешь, да сейчас и нет у меня ничего: все, кто занимает должность и имеет власть, все, кроме Долабеллы и моих братьев, поделили все между собой немедленно как имущество тирана. А когда по этой причине выявилась вражда Антония к Цезарю и сенат постановил немедленно потребовать государственные деньги, Цезарь стал возбуждать у большинства опасения из-за унаследованного им от отца расположения к солдатам и народу и вызванной нынешней его щедростью популярности, и из-за богатства, которое ему досталось в таком большом количестве. Относительно Антония возникли опасения, как бы он не привлек на свою сторону Цезаря, молодого, известного и богатого человека, не подчинил бы его себе и первый не захватил бы власть Цезаря. Другие были рады всем последним событиям, полагая, что эти два лица, Антоний и Цезарь, будут друг другу противодействовать и что богатство Цезаря вследствие требования отчета растает и что у них в силу этого наполнится государственная казна деньгами: они надеялись, что большинство государственных средств будет обнаружено у Цезаря. большинство указывало на то, что земля была отнята при проскрипциях в результате происшедших конфискаций, изгнаний и казней. Антонию пришлось Цезарю уступать, хотя он и ссылался на то, что отец покупал государственную землю, а также на последнее решение сената, подтвердившее все то, что Цезарем-отцом было сделано. Наконец Педий и Пинарий, которые получили половину наследства на основании завещания Цезаря, стали упрекать Антония за отношение его как к ним, так и к Цезарю, а именно, что с ними поступают несправедливо и против постановления сената. Приближалось зрелище, которое Гай Антоний, брат Антония консула, хотел устроить в честь Брута претора. После раздачи наследства Цезарь вынес для продажи и собственное свое имущество, полученное от родного отца Октавия или от других, также и имущество своей матери и Филиппа. Убедившись, что надежды, возлагавшиеся на зрелища, были разбиты Цезарем, Брут и Кассий решили отправиться в Сирию и Македонию и забрать их силой, так как эти провинции были им поручены еще до того, как их получили Антоний и Антоний полагал, что для предстоящих событий понадобится вооруженная сила, а войска, находившиеся в Македонии, считались принадлежавшими Долабелле, раз ему поручена Сирия и поход против парфян; Цезарь решил, что им будет близко переправиться через Ионийское море и что они сразу могут быть в Италии. Вдруг распространились слухи, что геты, узнав о смерти Цезаря, стали нападать на Македонию и опустошать ее. Антоний просил у сената дать ему это войско будто бы для карательной экспедиции против гетов: он ссылался на то, что Цезарь в свое время отрядил его против гетов, когда еще не думал о походе против парфян. Он обещал тем, кто действовал от имени Долабеллы, один легион, а сам был избран императором стоявших в Македонии войск. Так как Требоний был соучастником в убийстве Цезаря и задерживал Антония у дверей сената беседой во время убийства, то разгневанное войско и вся масса рабов, окружавшая его, издевались всячески над его трупом, а голову его в шутку перебрасывали, как мяч, по вымощенному камнями городу и уничтожили ее. Антоний тем временем задумал вести войско из Македонии на Италию. Дециму крепко держаться за свою власть, набирать еще войско и деньги, если со стороны Антония последуют репрессии. Чтобы внушить страх сенату, он велел Гаю немедленно перевезти войско в Брундизий через Ионийское море. будучи окружен толпой, как бы личной охраной, исполненный ненависти, он просил всех, чтобы они, не обращая внимания на то, что он по своей доброй воле терпит так много тяжких обид, выступили в защиту Цезаря, своего императора и благодетеля, подвергающегося теперь издевательствам со стороны Антония; Центурионы, состоявшие в личной охране Антония, ветераны старшего Цезаря, пользовавшиеся наибольшим почетом у Антония, просили его прекратить свои издевательства и ради них и ради самого себя, так как он служил в войсках под начальством Цезаря, и все блага, которые имел, получил от него. Сенат был этим крайне встревожен и предполагал, в случае если Антоний внесет законопроект для предварительного обсуждения в сенат, не допускать обсуждения, если же он внесет его без предварительного обсуждения в народное собрание, подослать трибунов для того, чтобы задержать законопроект. Антоний, со своей стороны, бросил им упрек, сказав: "Не поручают ли они Дециму эту провинцию, потому что он убил Цезаря, ему же не доверяют, потому что он Цезаря, покорившего эту провинцию и поставившего ее на колени, не убивал? Главным образом Цезарь просил о том, чтобы не Децим, убийца его отца, управлял опасной для Рима страной и возглавлял там войско, а кроме того, за Антония, с которым он помирился. Трибуны были подкуплены Антонием, и так как они безмолвствовали, то закон был проведен, войско же уже прибывало к Антонию под благовидным предлогом через Ионийское море. Сенат, не сочувствуя такому усилению Цезаря, боялся, что Цезарь, в качестве трибуна, привлечет к народному суду убийц старшего Цезаря. Антоний, не считаясь с недавно заключенной с Цезарем дружбой, объявил в качестве консула, - в угоду ли сенату, или для его успокоения по поводу закона о Галлии, или по личным соображениям, - что Цезарь не имеет права нарушать закон и применять насилие по отношению к кому-либо. Центурионы же выпросили у Антония уделить им время и сказали следующее: "Мы и все другие, кто вместе с тобой, Антоний, находились в войсках Цезаря, помогли ему установить свою верховную власть и продолжали в повседневной работе служить ей, знаем, что убийцы Цезаря ту же вражду и те же козни, что и против Цезаря, обратили против нас. Теперь, когда поднимаются враги, дерзко врываются в Сирию и Македонию, собирают против нас деньги и войска, сенат на тебя натравливает Децима, ты же все свои заботы тратишь на ссору с Цезарем; На эти слова центурионов Антоний ответил следующее: "С какой любовью и с каким вниманием я относился к Цезарю, когда он еще был жив, как я скорее всякого другого решался идти на любую опасность ради его интересов, все это вы хорошо знаете, так как вместе со мной служили в его войсках и были свидетелями всех событий. Кто мог бы поверить, что я забываю Цезаря, моего бывшего благодетеля, и выше ставлю его врагов, что я охотно прощаю убийство тем, кто против меня злоумышляет, как полагает молодой Цезарь? Когда Цезарь внезапно был убит в сенате, больше всех меня объял страх и в силу моей дружбы с Цезарем и в силу того, что я не знал точных обстоятельств, ибо я еще не видал договора между убийцами и не знал его условий. Сенат был с ними заодно, что теперь стало еще более ясным, и постановил выдать убийцам награды за убийство тирана. Решительно выступая против сената и убийц, я действовал с отчаянной смелостью, полагая, что мы, друзья Цезаря, лишь тогда будем в полной безопасности, когда Цезарь не будет больше считаться тираном. Тот же страх охватил и врагов моих и сенат, знавших, что если Цезарь не окажется тираном, им придется отвечать за убийство. Цезарь так хвастает, не было аннулировано, чтобы завещание сохранило свою силу, чтобы тело Цезаря было погребено с царскими почестями, чтобы присужденные ему когда-либо почести остались на вечные времена, чтобы все содеянное им сохранило силу и чтобы его сын и мы, его друзья, как полководцы, так и солдаты, находились в безопасности и вели славную жизнь вместо бесславной. Цезаря под предлогом погребения на форум, обнажил его раны, показал их количество, окровавленную и разодранную одежду. меня обвинили в заискивании перед народом, а убийц послали в провинции в качестве их правителей: Брута и Кассия в Сирию и Македонию с многочисленными войсками; К тому же еще мой товарищ по консульству внушал подозрение: он всегда был против меня, прикидывался соучастником злоумышления против Цезаря и назначил день убийства днем рождения города. И я помогал при этом Долабелле, чтобы он из друга превратился во врага убийц и чтобы сенаторам неудобно было после Долабеллы отказать мне в Македонии. Долабеллы, из-за находившегося в Македонии войска, если бы я предварительно не уступил войско Долабелле, так как ему досталась Сирия и война против парфян. Когда я этого добился, у меня остался другой убийца под боком, Децим Брут, и тот был управителем опасной провинции и обладал большим войском. Центурионам показалось, что все, что он сделал, было совершено с яркой ненавистью по отношению к убийцам и с хитростью к сенату. Большинство же, видя, как ежедневно Цезарь страдал от обид и какие лишения он нес, считали довольно вероятной эту клевету и считали, что грешно и невыносимо, чтобы жизнь Антония, консула, подвергалась опасностям. Третьи полагали, что Антоний все это выдумывает, чтобы иметь повод для увеличения личной охраны и чтобы отвоевать у Цезаря колонии. Цезарь узнал через посредство тайно отправленных уполномоченных, что войско в Брундизии и колонисты досадовали на Антония за то, что он забывал об убийстве Цезаря, и что они придут к нему на помощь, если это будет возможно. Антоний отправился по этой же причине в Брундизий, а Цезарь, опасаясь, что он вернется с войском и застанет его беззащитным, отправился с деньгами в Кампанию, чтобы склонить города, заселенные его отцом, сражаться на его стороне. Цезарь дал каждому солдату 500 драхм и повел за собой 10.000 человек, которые не были вооружены полностью и не были разбиты на отряды, но были объединены, как бы для личной охраны Цезаря, под одним знаменем. При таком общем беспокойстве к Цезарю пришел трибун Кануций, личный враг Антония и поэтому друг Цезаря. Сказав это, Кануций ввел в город Цезаря, который расположился лагерем в храме Марса, в 15 стадиях от города. Когда они вошли в город, Цезарь подошел к храму Диоскуров, а солдаты его окружили храм, тайно вооружившись мечами; Кануций сначала выступил с речью перед народом против Антония, а Цезарь напомнил им о своем отце и о том, что ему приходится претерпевать от Антония, что это-то и явилось причиной, почему он собрал войско для своей охраны. Тогда они разбрасывали особенно много прокламаций по лагерю, указывая, чтобы солдаты, вместо скаредных обещаний Антония и его жестокости, вспомнили о первом Цезаре, о помощи теперешнего и о богатых его раздачах. когорту расположил лагерем перед городом, лиц, окружавших его, вооружил мечами, и они ночью охраняли его дом в полном вооружении. Войско Антония насчитывало, кроме вновь набранных, три легиона, вызванных из Македонии, к нему прибыла и остальная часть солдат - один легион ветеранов, которые, несмотря на возраст, казались вдвое лучше новобранцев. Таким образом, у Антония оказалось четыре обученных легиона, да кроме того все те, кто в качестве вспомогательного войска обычно следует за легионами, личная его охрана и новобранцы. а центурионы обвиняли Цезаря в надменности, он же защищался перед ними и утверждал, что сенат склоняется на его сторону не столько из-за сочувствия к нему, сколько из-за страха перед Антонием и из-за отсутствия у сената войска, "пока мы не уничтожим Антония, а все убийцы, родственники и друзья сената, соберут для него военную силу". После этих слов Цезарь устроил военные упражнения для двух перешедших к нему от Антония легионов, которые, выстроившись один перед другим, выполняли все, что полагается на войне, не допуская только убийства. В Галлии Антоний приказал Дециму переправиться в Македонию согласно решению народа и в своих личных интересах. Децим переправил Антонию в ответ письмо, полученное им от сената, гласившее, что не столько ему надлежит уступить, повинуясь воле народа, сколько Антонию сделать это, повинуясь воле сената. Децим в страхе, что ему не удастся вообще ни в один из них войти, выдумал будто бы полученное им письмо от сената, звавшее его вместе с войсками в Рим. Цицерон и его друзья считали уже, что его следует объявить врагом, так как он, против желания сената, ворвался с оружием в руках в Галлию, как угрожающее отечеству пограничное укрепление, а войско, которое он получил для действия против Фракии, перевел в Италию. Они упрекали его и в другом плане, как на это указывал и Цезарь, а именно, что он в городе открыто окружил себя телохранителями из большого количества центурионов, а дом свой обратил в крепость, применяя оружие и пользуясь военными паролями. Луций Пизон, управлявший делами Антония во время его отсутствия, принадлежавший к наиболее видным римским гражданам, и другие, примыкавшие к Пизону либо ради него самого, либо ради Антония или по собственным убеждениям, решили, что Антония следовало бы вызвать в суд, так как, по их мнению, не соответствовало отеческим законам произносить приговор над не подвергавшимся суду и что это непристойно в отношении консула, только что окончившего свой срок и которого восхваляли много и беспрерывно и Цицерон и другие. Цицерона, и Антоний был бы объявлен врагом, если бы Сальвий, один из трибунов, не велел отложить решение на другой день, - голос того среди магистратов, кто возражает, всегда имеет больше веса. Цезарю поручено было отправиться в поход вместе с Гирцием и Пансой и с тем войском, какое у него тогда было, решили поставить позолоченную его статую и предоставить ему голосовать вместе с бывшими консулами, а также быть ему консулом десятью годами раньше законного срока; После этого постановления сенаторы разошлись, а Антоний из всего этого узнал, что он действительно объявлен врагом и что трибун против этого возражений не представил. Антония, жена и сьш его, еще подросток, и остальные домочадцы и друзья всю ночь бегали по домам влиятельных граждан, упрашивая их, а днем они приставали к тем, кто шел в сенат, кидаясь им в ноги с воплем и плачем, были в черной одежде, кричали у дверей. Если он не знает настоящего положения дел, он должен был бы доверять консулам, вместо того чтобы доверять себе, доверять преторам и трибунам, одновременно с ним выполняющим должность, и другим сенаторам, нам, кто и по положению и по количеству составляет такую силу, а по возрасту и по опыту превосходит А те, кто не мог убежать, из страха участвуют в беззакониях, как враги идут на вашу страну, осаждают ваше войско и вашего полководца. Когда Цицерон это еще говорил, друзья его нескончаемым шумом не давали никому возражать, пока не вышел Пизон и остальная часть сената из уважения к этому человеку не умолкла, а приверженцы Цицерона не воздержались от выступлений. Антоний после смерти Цезаря присвоил себе государственные деньги; Цезаря в присутствии народа и высказал обвинение, что Цезарь расхитил имущество и оставил казну пустой, а Антоний постановил спустя некоторое время, чтобы это имущество разыскали; Галльскую провинцию не мы присудили Антонию, а он получил ее от народа в присутствии самого Цицерона в законодательном порядке, так же как народ часто давал Цезарю всякие другие провинции и эту самую. Децима не считает врагом, того Децима, который против закона взялся за оружие, а объявляет врагом Антония, отстаивающего закон. выдвигая обвинения в убийстве, он, вместо установленных для убийц наказаний, предлагает назвать Антония общим врагом. Или когда он вызвал Помпея, сына вашего Помпея, и вернул ему отцовское достояние из государственных средств? К этим обвинениям присоединяют еще догадки, будто Антоний имел намерение повести войско против города, но испугался, ввиду того, что Как же вы не сочли врагом того, кто без соответствующего чина пошел на нас войной и расположился лагерем возле нас, если уже одно намерение Антония вы считаете признаком враждебности? Тем же, кто неосмотрительно и необдуманно возбуждает вас из личной вражды или любви к спорам, я советую не быть слишком быстрыми судьями и не поступать легкомысленно по отношению к значительным людям, имеющим к тому же в своем распоряжении достаточное войско, и не вызывать их против их воли к войне. Далее, следует щадить также и народ, бросившийся недавно на убийц Цезаря, чтобы ему не казалось, что мы раздаем провинции для издевательства над ними или что Децима мы хвалим за то, что он нарушает закон, изданный народом, а Антония считаем врагом, потому что он получил Галлию из рук народа. Но предложение, чтобы Антоний управлял Галлией, не прошло: друзья и родственники убийц помешали этому из боязни, что Антоний будет мстить им за убийство, когда война кончится и он примирится с Цезарем. Он выражал свое недоумение по поводу того, что сенат считает Цезаря, так много сделавшего для упрочения римского могущества, тираном или царем, Цицерона же таковым не считает. Несмотря на то, что Цезарь взял в плен во время войны Цицерона, но не убил его, последний отдает теперь предпочтение убийцам Цезаря перед его друзьями; "Из назначенных мне легионов, - продолжал Антоний, - награды получают те, которые перебежали, те же, которые остались верными, ничего не получили: этим он развращает солдат и вредит больше городу, чем мне. Македонии, Иллирии и стоявших в обеих провинциях остальных войск был назначен Марк Брут до тех пор, пока в республике прежний строй не будет восстановлен. Всем же остальным, кто управлял какой-либо провинцией или римским войском от Ионийского моря по направлению на восток, было приказано подчиняться всем приказаниям Кассия или Брута. подтверждая Дециму обладание Галлией, сенаторы создали представление, будто они находятся во вражде с Антонием из-за его стремления к единовластию, что должно было послужить предлогом к размолвке и его, Цезаря, с Антонием. С другой стороны, объявление Долабеллы врагом из-за убийства одного из убийц, замена Бруту и Кассию провинций, которыми они управляли, начальством над самыми большими провинциями, выделение для них больших войск и денег, назначение их полководцами над всеми полководцами, которые находятся по ту сторону Ионийского моря, - все это повышало значение партии Помпея и ослабляло значение партии Цезаря.